Ткý полотно – нить к нити, цвет к цвету, образ к образу – и чую, како просыпается во мне память рода.
Лик на ткани – не совсем женский, не совсем мой, но как бы пра-образ. То ли берегиня, то ли странница, то ли воин в головном уборе, что и кокошник напоминает, и шлем, и оболочку, в коей хранишь себя от мира. Вышло не лицо, а знамение. Молчаливая икона.
Мы ныне живём быстро: меняем города, говоры, тела, имена. Каждый день себя пересобираем — будто бы свободные. А внутри всё равно тянет к истоку. Хочется знать не «кем быть», но «чья быть». Хочется свою породу не уронить.
Это моё малое колдовство: тку себе память. Собираю лики, как бабки собирали травы — от сглазу, от тоски, от забвения. Ибо кто без корня — тот перекати-поле, им же ветр играет.
Сие полотно — мой опыт разговора с моим культурным ДНК, ежели по-нынешнему глаголати.
...Очи её пеленою темно-черленой затворены, дабы не мир внешний видети, но голос крови своей слушати. На челе ея — вензель трав и цветков истрепанных, яко венец рода и памяти древлея. Ткано сие не токмо из нитей, но из кусков судьбы, бережно собранных.
